Неточные совпадения
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той
идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению
миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
За чаем Клим услыхал, что истинное и вечное скрыто в глубине души, а все внешнее, весь
мир — запутанная цепь неудач, ошибок, уродливых неумелостей, жалких попыток выразить
идеальную красоту
мира, заключенного в душах избранных людей.
Вместе с тем она есть
идеальный, умопостигаемый
мир, ВСЕ, истинное εν και παν, всеединое [Богословские основы софиесловия всего полнее и точнее даны в книге свящ.
Он различает четыре вида природы, которые объемлют в себе и Божество и тварь: природа «не творящая и несотворенная» или Божество вне творения, «природа творящая и несотворенная» или Божество в творении, затем природа «сотворенная творящая», как совокупность творческих идей или природа
идеальная, и, наконец, природа «не творящая и сотворенная» или
мир.
София есть основа
мира, его
идеальная энтелехия, она существует не где-то вне
мира, но есть его основная сущность, и в этом прав Аристотель в своей онтологии.
Это настойчивое подчеркивание пассивной зеркальности, так сказать,
идеальной воззрительности Софии заставляет видеть в ней схему схем, или, если можно так выразиться, трансцендентальную схему
мира, не обладающую собственной жизнью, но имеющую идеалистически-программный характер.
Становление, генезис, есть путь от умопостигаемой идеи-потенции (δύναμις) к идее, осуществляемой в явлении (ενεργεία), в этом основном для Аристотеля различии между потенциальностью и актуальностью и намечаются оба полюса платоновского учения о двух
мирах,
идеальном и эмпирическом.
Софийность
мира имеет для твари различную степень и глубину: в высшем своем аспекте это — Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; во внешнем, периферическом действии в космосе она есть универсальная связь
мира, одновременно
идеальная и реальная, живое единство идеальности и реальности, мыслимосТи и бытия, которого ищет новейшая спекулятивная философия (Фихте, Шеллинг, Гегель, неокантианство).
Его νους,
идеальный организм идей-форм, в
идеальной материи имеющий для себя «подставку», есть, по нашему пониманию, не что иное, как София, или же в известном смысле то же самое, что и платоновский
мир идей.
Мир идей,
идеальное все, актуально содержащееся в Софии, для
мира тварного существует не только как основа или причинность (в вышеуказанном смысле), но и как норма, предельное задание, закон жизни, аристотелевская энтелехия в отношении к потенциальному состоянию бытия.
Мир идеальный, софийный, остается по ту сторону такого бытия-небытия, иначе говоря, в нем нет места материи — ничто, и если и можно говорить о его бытии — сущести, то лишь в особом смысле сверхбытия, до которого не достигает тень небытия.
Суть ли идейные первоначала бытия лишь
идеальные схемы, которые по содержанию беднее, суше, однообразнее, нежели они же в «смешении» с материей в реальностях нашего
мира, или же, напротив, им принадлежит реальность in sensu eminentissimo [В самом высшем смысле (лат.).], реальнейшая реальность, realitas realissima?
Отличие учения Плотина от платоновского, в соответствии его общей метафизической системе, состоит в том, что рядом с материей этого
мира он постулирует еще и умопостигаемую материю, вневременную и вечную,
идеальный субстрат, приемлющий образы ума (νους) и имеющий, в отличие от низшей материи, и подлинность и существенность (Enn., II, lib.
Однако при всей своей блистательности логические схемы, способные вместить весь
мир, не могут реально породить ни одной пылинки, не
идеальной, но чувственной, реальной.
Учение об эманации отрицает и лицо Творца и лицо творимых, отрицает свободу и самостоятельность творения.] все живое пребывает в божественном плане космоса, до времени и до
мира совершается в
идеальном процессе божественной диалектики.
Силой божественной любви Христос возвращает
миру и человечеству утраченную в грехе свободу, освобождает человечество из плена, восстанавливает
идеальный план творения, усыновляет человека Богу, утверждает начало богочеловечности, как оно дано в идее космоса.
Вот он, этот
идеальный мозг, освободившийся от всех растительных и животных функций организма! Уэллс в своем знаменитом романе «Борьба
миров» слишком бледными красками нарисовал образ марсианина. В действительности он гораздо могучее, беспомощнее и отвратительнее, чем в изображении Уэллса.
Образ человека-творца, осуществляющего свое призвание в
мире и реализующего данные ему от Бога дары во имя служения Богу, есть
идеальный образ человека, целостный и не раздробленный.
«Этика» Н. Гартмана, наиболее интересная в философской литературе нашего времени, представляется мне принципиально несостоятельной, потому что
идеальные ценности у него висят в безвоздушном пространстве и нет антропологии, нет онтологии, которая объяснила бы, откуда берется у человека свобода, откуда у него сила для осуществления в
мире ценностей.
Идеальная же, совершенная жизнь есть конец власти человека над человеком, вообще всякой принуждающей власти, даже власти Божьей, ибо и Бог лишь для грешного
мира может представляться властью.
Познание предполагает не
идеальное, внечеловеческое бытие и совершенную пассивность человека, впускающего в себя предмет познания,
мир сущностей (Wesenheiten), а человека, не психологического, а духовного человека и его творческую активность.
Но также можно сказать, что несоединимо со свободой и нравственной жизнью и учение Гартмана об
идеальных ценностях, которые человек должен свободно реализовать в
мире.
Персоналистическая философия должна признать, что дух не генерализирует, а индивидуализирует, он создает не
мир идеальных ценностей, внечеловеческих и общих, а
мир личностей с их качественным содержанием, формирует личности.
Тут соглашается он увидеть отображение божественной гармонии и порядка,
идеальную основу
мира.
Идеальная, духовная основа
мира есть по преимуществу «объективность» в отличие от «субъективности» всего частного и индивидуального.
Мир имеет
идеальные основы, которые носят универсальный характер, это и есть духовная основа
мира (таков, например, идеал-реализм Н. Лосского и С. Франка, такова софиология).
Возвышение человека до
идеального духовного
мира есть отделение от материального
мира.
В первом понимании Дух есть благодатная энергия, прорывающаяся из иного, божественного
мира в наш
мир, во втором понимании Дух есть
идеальная основа
мира, разум, возвышающийся над чувственным
миром.
Дух совсем не есть
идеальная, универсальная основа
мира.
Из наблюдений автора, переданных нам в его рассказах, оказывается, что ведь ни одного человека нет, кто бы в самом деле, всем сердцем и душою возлюбил
идеальную организацию, обещающую столько
мира и довольства людям.
Он составляет переход от
мира идеального к действительному, от поэзии к истории.